image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
[Скрыть витрину]


Рецензии и отзывы на книгу «ЖИТЬ С ДОСТОИНСТВОМ
сборник статей»

К. Федорова, Б. Маслов, О. Хархордин; под ред. О. Хархордина

ЖИТЬ С ДОСТОИНСТВОМ
сборник статей



Презентация издания в Шанинке

Фонд Гайдара

К. Федорова, Б. Маслов, О. Хархордин; под ред. О. Хархордина

ЖИТЬ С ДОСТОИНСТВОМ
сборник статей



Борис Грозовский

Достоинство: слово не нашего времени. Может ли оно объединить либералов и консерваторов?

Republic

Слово «достоинство» кажется ужасающе несовременным. Оно как будто из другого мира. Если есть герои нашего и не нашего времени, и такие же слова, то это слово — точно не нашего времени. Примерно как «добродетель», «взмолился», «услужливый» (в положительном смысле) или «брань». В современном мире достоинство, как внутреннее чувство, элемент самовосприятия, часто заменяется репутацией — восприятием внешним. Что человек думает о себе самом — это мало кого волнует, куда важнее, каким его видят другие. Репутация, как внешний образ, может совпадать, а может и не совпадать с внутренним содержанием. Если надо, чтобы репутация сильно отличалась от действительности, можно воспользоваться пиар-услугами. С достоинством поступить аналогичным образом нельзя. Как и достоинство, репутацию можно потерять, утратить. Репутации «создаются» и «поддерживаются». Они могут быть «хорошими» и «плохими», а то и «с душком». Репутация, как социальный капитал, может влиять на судьбу и деятельность её обладателя, а может и не влиять — например, журналистские и гражданские расследования о чиновниках в России редко ведут к их отставкам. Достоинство — дело другое. Его невозможно «создавать» и «поддерживать». Оно либо есть, либо его нет. «Старайтесь помнить, что человеческое достоинство — понятие абсолютное, а не разменное», — говорил https://www.stihi.ru/diary/approx/2012-02-24 в 1988 году Иосиф Бродский выпускникам Мичиганского университета. В эпохе, которая завершалась в те годы, попытка сохранять собственное достоинство, борьба за него была почти равносильна борьбе с государством, с советской властью. Почему это так, очень Бродский хорошо объяснил http://noblit.ru/node/1415 в разговоре с Бенгтом Янгфельдом: «Я считаю ниже своего достоинства оказываться в положении, когда государство тобой распоряжается. Ни при каком раскладе меня эта ситуация не устраивает. Ни при героическом, ни при комическом, ни при трагическом». Ну а для государства была неприемлемой ситуация, когда оно не может распорядиться кем-либо из граждан по своему усмотрению. При коммунистическом режиме люди фактически превращаются в собственность государства, писал http://sd-inform.org/upload/books/Politologija/Social-liberalizm/green_vozvrashhenie_v_grazhdanskoe_obshhestvo_2009.pdf английский историк Дэвид Грин в книге «Возвращение в гражданское общество: социальное обеспечение без участия государства». Где жить, где работать, — все это пыталось за человека решать государство. Поэтому сохранение достоинства становилось предметом войны с властью. В том же 1988-м Булат Окуджава написал звучащее куда более архаически: Совесть, Благородство и Достоинство, вот оно, святое наше воинство. Протяни ему свою ладонь, за него не страшно и в огонь. Лик его высок и удивителен. Посвяти ему свой краткий век. Может, и не станешь победителем, но зато умрешь, как человек. Потому у Окуджавы тема достоинства и сливается с батальной тематикой, что за него надо был воевать с государством. Оно претендовало на тотальную власть над людьми. Не требуя в позднесоветские годы тотального идеологического подчинения, оно добивалось множества компромиссов с совестью, которые убивали достоинство. В 1980-х слова Окуджавы звучали подчеркнуто старомодно, поскольку казалось, что достоинство навсегда стало вопросом личного выбора, а не политики, не вопросом наших взаимоотношений с государством и возможности жить в стране. Но Окуджава и в 1989 в посвящении Белле Ахмадулиной продолжал настаивать: Чувство собственного достоинства — вот загадочный инструмент: созидается он столетиями, а утрачивается в момент

Чувство собственного достоинства — вот загадочная стезя, на которой разбиться запросто, но обратно свернуть нельзя… Чувство собственного достоинства — это был главный враг советской власти и, в конечном счете, её могильщик. В этом было главное этическое Окуджавы с советской властью, как метко подметил в его биографии http://gvardiya.ru/shop/books/zh_z_l/bulat_okudzhava__4 Дмитрий Быков: «Между 1962 и 1964 Окуджаве становится ясно, что наиболее нестерпимым пороком для российской власти является достоинство. Это то, чего не прощают. Заставить служить, а не прислуживаться, […], не сотрудничать, а лгать и доносить. Для российской власти невыносим даже самый лояльный её подданный, позволяющий себе обладать внутренним стержнем, прямой спиной. Здесь нужен раб, возлагающий свою ответственность на топор, а господину боящийся слово поперек молвить». Тоталитаризм не терпит людей с сильным характером и с идеалами, побуждающими к сопротивлению. Именно за это, отмечает Быков, советское начальство не взлюбило Окуджаву, несмотря на его тогдашние симпатии к коммунистической идее: почувствовало за ним «альтернативный кодекс, неготовность играть по чужим правилам, способность к противостоянию». Только что Европейский университет в Санкт-Петербурге выпустил небольшую книгу о достоинстве. Это сборник статей, который так и называется: «Жить с достоинством» https://eupress.ru/books/index/item/id/326. В ней история достоинства реконструируется совсем в другом контексте, в котором наши 1960-1980-е как бы пропущены. В этом, мне кажется, и сила, и слабость этого сборника. В нем три статьи. Первую написал филолог Борис Маслов. В его историко-семантическом исследовании значение русского понятия «достоинство» показано в сравнении с римским «dignitas» и греческим axia, рассказывая, как понималось «достоинство» в греческом полисе, у Цицерона, а библейской антропологии, в древнерусской литературе и т. д. Автор второй статьи, социолингвист и антрополог Капитолина Федорова анализирует, как слово «достоинство» живет в русском языке разных периодов. Она показывает, что в современном дискурсе достоинство 1) все чаще входит в формулы («защита чести и достоинства», «чувство собственного достоинства», «достоинства и недостатки»), 2) реже описывает свойство человека, и чаще больших общностей, групп, 3) деперсонализируется — «возрастает роль текстов, описывающих достоинства всевозможных холодильников, смартфонов и микроволновок». «Достойный» становится положительным определением чего угодно: «достойный отдых в Подмосковье», «достойное жилье», «достойная работа» и т.д. Возникает даже оборот «достойное достоинство», причем не только в применении к мужской физиологии. Достоинство в глубинном философском смысле исчезает из фокуса внимания, проницательно замечает Федорова, растворяется в привычных словосочетаниях и формулировках: «Да, оно зафиксировано законодательно, на его страже стоит уголовный кодекс, но, как известно, перепоручив заботу о чем-то ценном кому-то другому, и особенно государству, легко этого ценного лишиться». Возвращает этот философский смысл в политику Олег Хархордин, руководитель центра Res Publica, редактор «Жизни с достоинством». Это понятие может объединить российских либералов и консерваторов, полагает он. Консерваторов беспокоит достоинство больших общностей: Россия была унижена; с её интересами не считались; США навязывали нам чуждые принципы, — к нам относились как к детям или как к пустому месту. К этой же риторике обращается Навальный, когда, рассказывая о коррупции во власти, апеллирует к чувству униженности у «простого человека». Именно это унижает человека, пишет Хархордин, — когда к нему относятся «как к животному, машине, вещи или в какой-то степени недочеловеку. Вы унижаете другого, когда вы относитесь к нему как к скоту или как к орудию для реализации ваших целей, или как к несмышленому ребенку, неспособному на самостоятельное действие». Собственно, поэтому римляне, продолжает Хархордин, называли рабов словом «puer», «ребенок». В русском языке аналог этому — «холоп» (несвободный человек), однокоренное с «хлопец» (подросток): «если человек предпочел рабство смерти, то он явно еще не вырос, не дорос до свободной жизни». Либералы беспокоятся о достоинстве личности, связывая его с правами человека, в том числе политическими. Отсутствие честных выборов, права самостоятельно принимать решения, затрагивающие жизнь своего города, заставляют людей выходить на улицы. Но у либералов нет эксклюзивных прав на понятие достоинство, уверен Хархордин. Он «отрывает» это понятие от кантовской традиции (откуда прямая дорога — к «самостоянью» и правам человека), сближая его с религиозным персонализмом Бердяева, Маритена и Достоевского: достоинство человека в том, что он создан по образу и подобию. Хархордин предлагает покончить с разделением на унижающих и унижаемых, и использовать объединительный потенциал дискурса о достоинстве. Сейчас лозунг «Россия — страна человеческого достоинства» выглядит намеренной ложью или смехотворным заявлением идиота, пишет Хархордин, но призыв «Россия должна стать страной, где достойная жизнь человека — цель нашего развития», поддержат, наверное, все. Так понятое достоинство страны — в том, чтобы высоко ставить достоинство отдельного человека. Это в магистральном русле русской культуры — от Радищева, Новикова, Фонвизина и Карамзина, через Белинского, Гоголя, Достоевского, к Чичерина, Соловьеву, Новгородцеву, Струве и Бердяеву. Вопросы достоинства страны и человека более фундаментальны, чем противостояние консерватизма и либерализма — тут с Хархординым нельзя не согласиться. Вполне возможно, движение за достоинство человека в будущем может стать основой обновления политики страны. Однако перспектива проведения в нашей стране в ближайшее время политики, приоритет которой — человеческое достоинство, кажется равной нулю. Достаточно посмотреть на постыдные условия жизни в российской провинции и вспомнить, что к их улучшению власть практически не прикладывает усилий, в отличие от усилий по созданию новых образцов оружия. Как пишет в замечательной книге «Жизненный выбор: О многообразии человеческого достоинства» https://syg.ma/@anna-kanunnikova/pietier-biri-zhizniennyi-vybor-o-mnoghoobrazii-chieloviechieskogho-dostoinstva швейцарский писатель и философ Петер Бери, достоинство — это жизненная форма, у которой есть 3 измерения: как обходятся со мной другие, как с ними обхожусь и отношусь к ним я, и как я отношусь к самому себе. Сделать целью развития страны достоинство человека — для этого потребуется мощная ломка всей социальной культуры, формировавшейся столетиями и основанной на унижении «маленького человека». Для этого нужно еще несколько столетий. Фонд Егора Гайдара, Европейский университет в Санкт-Петербурге и Московская высшая школа социальных и экономических наук («Шанинка») проводят презентацию книги https://www.facebook.com/events/2252500731730733/ «Жить с достоинством» вечером 4 июня


Читать далее:
https://republic.ru/posts/93845